ВЛАСТЬ ЗАИГРЫВАЛА С ВАХАБИТАМИ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕРЕС: Национальный и мусульманский вопросы в России


Ситуация на Северном Кавказе продолжает оставаться напряженной. Власть предпринимает усилия для налаживания нормальной жизни и стабилизации обстановки. Главное сейчас - не наступать на старые грабли. Об этом с обозревателем «РВ» беседует известный российский политик
Рамазан Абдулатипов.

- Рамазан Гаджимурадович, мы живем в эпоху разгула терроризма. Каким образом, на ваш взгляд, должны сегодня действовать власти?

- Идет процесс серьезного переосмысления проблемы. На разных уровнях. Сегодня очевидно, что события 11 сентября администрация Буша использовала для военной атаки на Ирак. По отношению к Саддаму Хусейну, может быть, так и нужно было поступать. Но подобная практика не должна становиться нормой. Поэтому я не устаю повторять, что политика двойных стандартов до хорошего не доведет. Нужно прежде всего грамотно изучать и анализировать то, что происходило и происходит в исламском мире.

Фактом является то, что 95% территории исламских государств до половины ХХ века находилось в колониальной зависимости от западных держав. Они как бы не отвечают за ситуацию, которая там сложилась. За это отвечают западные страны, прежде всего те, которые уходили оттуда, забирая огромные богатства. Сегодня все пожинают плоды такой политики. А что же у нас?

Разве властям не говорили специалисты, что начинать войну на Северном Кавказе опасно? Нам, кавказцам, особенно тяжело говорить на эту тему. Помните, когда Грачев, «самый лучший министр обороны всех времен и народов», заявил о том, что через два часа он возьмет Грозный, если ему надо. Я выступил по телевидению и сказал, что так вообще нельзя говорить по отношению к народу. Не послушали советов и тогда, когда я сообщал о том, что в Дагестане организуются лагеря по подготовке ваххабитов.

-  Но ведь тогдашний премьер Степашин ездил в эти лагеря...

- Власть заигрывала с ваххабитами. То есть было время, когда частный интерес оказался выше государственного. Теперь на первое место поставлен интерес государства. Это как бы ответ на существующие вызовы и угрозы. Но дело даже не в том, что лучше: избирать руководителя республики и области или назначать. Речь опять идет о соотношении таких понятий, как система и люди. С одной стороны, - да, должна быть эффективная система. С другой - даже самая эффективная система не будет работать без эффективно и честно работающих людей. При отсутствии фактически кадровой политики очень мало можно будет сделать.

Вот у меня есть товарищ, который с золотой медалью окончил школу, с красным дипломом окончил Саратовский юридический институт. Сегодня, когда речь идет о его назначении, главный довод одной из федеральных служб, который приводится, - вы знаете, с этой фамилией сегодня назначать на высокую должность человека, я бы не взял на себя такую ответственность. Так говорит один из высокопоставленных чиновников. А фамилия этого человека Алиев. Я не знаю, чем плоха эта фамилия вообще.

И второе. Общество действительно надо сплачивать, надо бороться против пособников террористов. А разве не являются пособниками террористов такие люди, которые так заявляют? Разве не пособники те, кто избивает людей за цвет кожи, глаз и т.д.? Да, это Кавказ, но разве не кавказцы все эти годы страдают от этих трагедий? Поэтому я подчеркиваю, что Президент России начинает осмысливать ситуацию.

- В 90-е годы вы являлись министром национальной политики. Что удалось вам сделать на этом посту?

- Под моим руководством был разработан федеративный договор. Я обращаю внимание, что союзный договор не состоялся, Союз развалился. А федеративный состоялся, мы не допустили развала России. Это фундаментальный по значимости документ.

Фактически в течение четырех лет без всякой поддержки со стороны наша организация «Ассамблея народов России» разработала концепцию государственной национальной политики, которая была учреждена Президентом перед первым и вторым турами выборов 15 июня 1996 года. Удалось определить концептуальную стратегию в сфере межнациональных и федеративных отношений. Более того, эта концепция была принята обществом. Она была принята всеми субъектами Федерации и реализуется сегодня в этих субъектах.

Мы создали правительственную комиссию по реализации концепции государственной национальной политики, отработали на Кавказе с ведущими государственными экспертами концепцию государственной политики на Северном Кавказе. Нам удалось довести и договор между Ингушетией, Осетией и федеральным Правительством по преодолению последствий этого конфликта. Именно в эти годы удалось принять закон о коренных малочисленных народах и национальной культурной автономии, который не принимался 8 - 9 лет подряд. Сегодня мы видим, что тогда многие ведущие политики страны не были заинтересованы в этой работе: убирали специалистов, ставили на должности случайных людей. А потом ликвидировали и само министерство. И сейчас то же. Президент утром говорит о создании Министерства региональной и национальной политики, а вечером ему подсовывают указ о создании Министерства регионального развития. Неужели боятся своих собственных народов?

Даже в концепции национальной безопасности России не прописаны проблемы национальной политики. Это - фундаментальная ошибка. Сколько раз надо вырубать, выжигать, вытаскивать с корнями этот сорняк, который веками прорастает! Нужно готовить почву и попытаться сажать что-то новое и светлое. Иначе сорняки подавят любой рост.

Я считаю, что на Кавказе потенциала честности, порядочности, грамотности и государственности не меньше, чем в любом уголке нашей страны. А может быть, даже больше. На Кавказе живут не только бандиты. На Кавказе живут талантливые люди. У нас даже в Дагестане было принято говорить о том, что Аллах не принимает молитву от села, где нет мастеров. А сегодня я смотрю: даже до моего высокогорного аула уже доходит, что отдельные села специализируются на похищениях, заказных убийствах и т.д.

-  Вы родом из Дагестана. Вы, наверное, неплохо знаете ситуацию в республике. Как вы думаете, власть центральная знает ре¬ально те проблемы, о которых вы говорили, учитывая, что Дагестан - не рядовая республика?

- Дагестан все эти годы находился в достаточно тяжелом положении. Рядом воюющая Чечня. С той стороны границы, в Азербайджане ситуация была тоже неустойчивой; есть трудности в Грузии. Есть проблемы лезгин и аварцев и так далее. Несмотря на все это, Дагестан все-таки удержался.

Второе. В Дагестане произошел фактически обвал промышленности. Так называемый военно-промышленный комплекс перестал работать. Падение промышленного производства доходило до 85%. И от того, что мы будем отсчитывать 10 - 15% в год, нам, для того чтобы достичь уровня конца 80-х годов, надо, наверное, поработать еще лет 20. А кое-где даже не удастся. В частности, радиопредприятия, которые создавались в горных районах, вряд ли когда-нибудь будут восстановлены. Примерно такое же положение в сельском хозяйстве. Оно было бы вообще губительным, если бы не активность самих людей. От того, что колхозы упали, люди начали активно заниматься сами сельским хозяйством. Это нас спасает.

Я думаю, что Президент знает, что делается в Дагестане. Но вместе с тем мне представляется, что на фоне трагедии в Чечне сейчас просто боятся трогать Дагестан. Республика финансируется? Да. Но кардинально что-то менять, реформировать что-то, по-моему, не решаются. А в целом ситуация в Дагестане - это ситуация такая же, как в России.

-  А вы сами не хотели бы, используя свой опыт в политической системе России, вернуться к работе в Дагестан?

- Я всегда говорю, что готов ехать в Дагестан на любую работу. Я ближе к Дагестану, чем многие, которые там работают, потому что я там бываю ежегодно. Каждый день у меня бывает по 5 - 7 человек из Дагестана. Все-таки у меня есть четкие представления о том, каким должен быть Дагестан. Поэтому если такой человек, как я, туда придет, в Дагестане потребуется действительно очень много изменить, кого-то затронуть. Поэтому я думаю, что особо никто не заинтересован, чтобы я туда приезжал.

Да, я собирался, потому что давал слово. Я говорил: «Если будут всенародные выборы, я приду». Я заявил, что пойду на всенародные выборы. Сейчас выборы отменили. Я возвращаюсь опять к своим старым словам. Но сейчас все будет зависеть от Президента.

- В Дагестане ислам возник первым в истории России, даже раньше, чем у татар, не говоря о Чечено-Ингушетии. И у нас раньше даже не было представления, понятия «ваххабизм» и т.д. У нас всегда было среди дагестанцев самое важное - это истинная внутренняя вера. Не ритуальные какие-то действия. Как вы думаете, приживется ли ваххабизм в Дагестане?

- Во-первых, наверное, мы в ваххабизме объединили все плохое, что есть в исламе. Для облегчения терминологии скинули туда ваххабизм. Ваххабизма в том смысле, как описывают его наши исследователи, нет. В Саудовской Аравии такого ваххабизма тоже нет. Радикальных течений в Саудовской Аравии боятся не меньше, чем в Дагестане. Два короля в стране были убиты исламскими радикалами. Нужно отличать официальную позицию королевской семьи от радикально-фундаменталистского течения.

Поэтому я думаю, что на каком-то этапе радикальный ислам использовался в России тоже в политических целях, прежде всего на местах. Погибший муфтий Дагестана говорил об этом публично.

Вместе с тем, наличие радикального ислама объясняется не столько тем, что в исламе есть какие-то указания кого-то убивать. Речь идет о социальном положении, политическом и идеологическом состоянии самого общества, безработице и т.д. Такой ислам становится исламом уже не духовным, а политическим. А политический ислам имеет очень мало общего с истинным исламом. Но, к сожалению, в России мы постарались до такой степени использовать ваххабизм, радикализм, исламизм, фундаментализм около ислама, что в каждом мусульманине многие не прочь увидеть террориста, экстремиста. Поэтому от такого радикального ислама страдает страна.

-  Довольно пессимистический получается разговор...

- Я стараюсь говорить оптимистично. Если бы я сказал вам все, что я думаю, то вы вряд ли бы напечатали.

- Ну, почему же? Вы достаточно влиятельный политик...

- У меня есть один недостаток, который мне мешает обустроиться: я человек открытый. Это традиция наших высокогорных сел. И второе: я стараюсь говорить то, что чувствую. Через самочувствие моих родственников, моих друзей, моих близких, которые сидят там в горах на фоне развалившихся колхозов и совхозов. Многие мои родственники не могут устроиться на работу. Родственники моей жены не очень обустроены в деревнях Архангельской и Вологодской областей. Я, может, один из устроенных кавказцев. У меня нет этих проблем. Если вы спрашиваете о моем личном самочувствии, это другой вопрос.

И еще. Я все-таки профессиональный депутат. Я был избран Дагестаном. Поэтому привык постоянно состыковывать самочувствие с общественным служением. Это тоже мой недостаток, потому что такие люди в нынешней ситуации не имеют больших перспектив. Но таковы реалии. Было бы плохо, если бы вы ко мне пришли, и я бы вам начал из книги, из справочников, из энциклопедий выдавать такие истины, которые апробированы и т.д. Поэтому если мы не осмысливаем то, что происходит в нашей стране, а начинаем по принципу: как изволите, чего изволите, - это путь к трагедии, путь к развалу страны. Потому что уже таким путем мы в Советском Союзе проходили. И никаких уроков, к сожалению, из этого не сделали.

Я еще раз подчеркиваю, что очень много людей целыми группами на словах поддерживают Президента Российской Федерации. И очень мало людей, которые идеи и реформы Президента действительно доводят до практики. Поэтому эта разница должна быть сокращена. И только в этом случае мы можем собраться как народ, как нация и мобилизоваться на решение стратегических задач. Без этого нет государства. Без этого нет народа. А такие люди, как я, коли уж оказались по воле судьбы политиками, должны не только хорошо жить и в уютных кабинетах сидеть, но и нести соответствующую положению нагрузку.

-  Что в этой связи вы можете сказать о Владимире Путине?

- Я не скажу, что Президент никого не слушает, пренебрегает. Я еще раз подчеркиваю, что трагедия нынешнего положения Президента заключается в том, что он за годы президентства вырос как государственный деятель, как политик, как управленец. Гигантски вырос. А те, которые вместе с ним пришли и числят себя в команде, перестали расти, занялись обустройством своего быта, своего жилища. Поэтому, к величайшему сожалению, пропасть между Президентом и его командой возрастает. Следовательно, многие инициативы Президента не доходят до реальной жизни.

Беседовал Магомед ОМАРОВ